Кто паразит россии москва

26 октября 2005

«Город-паразит» Москва и либеральная российская глубинка

Весной в информационном агентстве «Росбалт» прошло несколько круглых столов, на которых ученые, писатели, журналисты обсуждали особенности сегодняшней России, сегодняшних русских. В первую очередь речь шла об особенностях русского национального менталитета и о степени «связности» страны. Что объединяет регионы России, разнесенные на огромные пространства, в одну страну, и где проходят линии раскола между россиянами?

По заказу «Росбалта» в лаборатории этнической социологии и психологии Петербургского университета профессором Зинаидой Сикевич было проведено социологическое исследование русского характера и консолидирующих и разделяющих россиян жизненных реалий — на примере петербуржцев.

По данным социологических и психологических исследований, в ходе обсуждений вырисовались главные линии раскола страны. По общему мнению наших экспертов, главный раскол современной России — между богатыми и бедными, на него накладывается раскол между властью и народом. По мнению экспертов, на эти две линии раскола накладывается и культурно-ориентационная разница богатых столиц и бедных окраин: столицы в большей степени ориентированы на Запад, провинция скорее привержена евразийству и в большей степени выступает за сохранение российской самобытности.

Корреспонденты «Росбалта» получили возможность проверить это петербургское видение сегодняшней России на практике. Совместно с тележурналистами петербургских «Вестей» (ГТРК «Россия») была организована экспедиция по 60-й — «петербургской» — параллели: от Петербурга на берегу Балтийского моря до Магадана на берегу Охотского моря; общая протяженность этой линии — свыше 7000 км. Нами были выбраны пять городов в разных регионах России: Белозерск в Вологодской области, Краснотурьинск на Северном Урале, Стрежевой неподалеку от Нижневартовска, Олекминск в Якутии и, наконец, конечная точка — Магадан.

Города были выбраны достаточно произвольно — просто точки на карте через более-менее равные промежутки. Однако на практике выборка оказалась весьма репрезентативной. С точки зрения размеров у нас оказались представлены и совсем небольшие городки Олекминск (9 тыс. жителей) и Белозерск (12 тыс.), и средние города — Стрежевой (45 тыс.) и Краснотурьинск (75 тыс.), и региональные центры — Магадан, столица всего Колымского края (107 тыс. жителей). С точки зрения профессиональной специализации пункты «петербургской параллели» тоже оказались весьма разнообразны: два города с большими градообразующими предприятиями (Краснотурьинск с Богословским алюминиевым комбинатом и Стрежевой с «Томскнефтью»), два — Белозерск и Олекминск — без какой-либо солидной промышленной базы, живущие небольшими производствами и дарами окрестной природы, и Магадан — город с разнообразной промышленностью и иностранными инвестициями. Понятно, разным оказался и уровень жизни: от 3,5 тыс. рублей средней зарплаты в Белозерске до 18 тыс. рублей в нефтяном Стрежевом. Разнятся выбранные города и по возрасту — история Белозерска уводит нас к древнерусским князьям, в глубь веков, а Стрежевой возник в 1960-е годы как результат всесоюзной комсомольской стройки.

Есть, конечно, специфические регионы России, которых мы не коснулись, например, на российском юге, но о том, что творится на большей территории России, представление получено было.

Во всех городах прошли встречи с местной общественностью — журналистами, преподавателями, сотрудниками музеев, бизнесменами, состоялись обсуждения сегодняшней российской политики, того, что понятно и что непонятно уральцам и сибирякам. Состоялись и встречи с городским руководством, местными чиновниками. В Краснотурьинске благодаря помощи руководителя местной телекомпании Павла Сенникова удалось провести социологическое исследование, аналогичное петербургскому.

Какая же картина нарисовалась в результате путешествия из Петербурга в Магадан?

Прежде всего, отметим, что вопреки столичным представлениям никаких зон бедствия мы в провинции не увидели. В центре Белозерска или пригороде Краснотурьинска такие же краснокирпичные двухэтажные коттеджи под крышей из мягкой черепицы, как в питерских или московских пригородах. Соотношение запустенья и новых тенденций, пожалуй, приблизительно такое же, как и в Петербурге. А вот печальных примет большого города — тысяч опустившихся бомжей, роющихся в помойках и ночующих в подвалах возле теплых труб — мы в провинции не видели. Возможно, нам просто повезло.

Другая бросившаяся в глаза деталь: в условиях глубокого идеологического вакуума на место свергнутых с пьедесталов коммунистических ценностей заступает церковь. В Петербурге это не так заметно, в провинции бросается в глаза. И это характерно не только для славящегося старинными церквями Белозерска, но и для современного Стрежевого. Что строят в центре Стрежевого, рядом со зданием администрации? Новый храм. Та же ситуация и в других, не только в «штатных» городах петербургской параллели, но и в тех, куда мы заезжали по пути. И дело тут вовсе не в какой-то активности, которую внезапно развила православная церковь, не в том, что местные священники стали опорой в духовных исканиях сограждан. Просто людям необходимо что-то, выходящее за грань повседневного быта, что-то «высокое, красивое, духовное», место, построенное для праздника, куда можно прийти всей семьей, принарядившись и настроившись на праздничную волну. Приблизительно так, как раньше ходили на демонстрации.

Петербургский писатель Илья Стогов в одном из своих произведений высказал предположение, что для жителей современных спальных районов мегаполисов такую роль отчасти играют универсамы, супермаркеты и моллы. Наблюдение точное. К тому же, это довольно логично для общества потребления, к которому мы упорно пытаемся прирасти. Однако, пожалуй, моллы перекрывают не все духовные потребности и стремления.

Провинция демонстрирует, что россияне дают большой аванс доверия православной церкви. Насколько она готова воспользоваться этим авансом? Пока складывается ощущение, что не особенно. Во всяком случае, если новые красивые храмы бросаются в глаза во всех российских городах, то участие духовных отцов в общественной жизни как-то почувствовать не удалось.

Широко распространено мнение, что провинцию не интересует стратегическая политика: лишь бы работа была, пенсии росли, работало здравоохранение и школы. Это, мягко говоря, неправда. Запрос на идеологию в российской провинции огромен. И это не удивительно: мы же 70 лет жили в идеократическом государстве. Люди хотят знать, к каким светлым идеалам ведет их руководство, какой видит Россию-2030, Россию-2050, с кем намерено дружить, а на кого смотрит косо. Однако ответа на все эти вопросы руководство страны не дает, и утолить свой идеологический запрос народу нечем.

Еще одно соображение: из Москвы и Петербурга невозможно почувствовать, насколько Россия полиэтнична. Причем, все этносы — от финно-угров до якутов — это действительно россияне. Поэтому дискуссию о том, какой народ населяет Россию — русский или российский — мы для себя закрыли: народ у нас российский. Кстати, большой неожиданностью для нас стал национальный состав краснотурьинцев, среди которых велик процент этнических немцев. Покопавшись немного в истории, понимаешь, что роль немцев в освоении Урала, развитии горно-рудного дела, российской промышленности огромна и пока еще недооценена.

Не прочувствовать из столиц и того, насколько жестокой и злой волей осваивались и обживались российские просторы. Из пяти городов «петербургской параллели» три возникли на костях заключенных и ссыльных. Краснотурьинск строили так называемые «трудармейцы» — те, кто во время войны не попали на фронт как недостаточно благонадежные и были мобилизованы в Трудовую армию. Жизнь и работа этих людей мало чем отличались от жизни заключенных, порядка 20% трудармейцев умерли от голода и непосильного труда. Среди трудармейцев оказались практически все этнические немцы, жившие перед войной в России, а ведь их было несколько миллионов! Кстати, в Краснотурьинске открыт мемориал бойцам Трудармии-немцам.

Начало Стрежевому тоже положили жертвы режима — раскулаченные крестьяне, которых выселили на голое место. Позже к ним добавились те же немцы. И только потом там началась комсомольская стройка и официальная история. Что уж говорить про Магадан.

Когда задумываешься о масштабах использования труда заключенных, приходишь к мысли, что все выдвигавшиеся против них обвинения были лишь поводом. Поводом, позволявшим получить огромную армию бесплатных рабочих рук; отношение к этой армии было вполне революционным: умрут эти, посадим следующих.

Теперь о тех гипотезах и установках, с которыми мы ехали в провинцию. Раскол между богатыми и бедными. Нам не показалось, что это значимо для провинциальных городов. Богатые там на виду. Как досталось и чего стоит это богатство всем известно. Состоятельные горожане заинтересованы в стабильности и процветании малой родины; они участвуют в общественной жизни, благоустройстве, они дают работу и развивают производство. Так что их ценят и врагами не считают: насколько непросто заниматься реальным бизнесом в российских условиях — ни для кого не секрет. Общество отторгает тех, кто не хочет брать на себя социальной ответственности: платить отпускные и больничные, предоставлять нормальные условия труда. Но таких среди провинциальных богатых абсолютное меньшинство: быть социальным изгоем никому не хочется.

Зато раскол между федеральным центром и регионами — настоящая пропасть, в которую может провалиться вся страна. И это не регионы отпадают от столицы, а, напротив, столица отгораживается от провинции. Никакой обратной связи с Москвой в регионах не чувствуют. И в этом смысле ярким примером является город нефтяников Стрежевой. Градообразующее предприятие —’Томскнефть» — в конце девяностых было куплено ЮКОСом. Компания заметно вложилась в развитие городской инфраструктуры, в улучшение условий труда (в конце концов, даже удобная и теплая спецодежда и обувь для работы на промыслах впервые появилась в Стрежевом при ЮКОСе). Михаил Ходорковский был здесь частым гостем, и стрежевчане видели, что он реально участвует в их жизни.

Арест олигарха и разгром ЮКОСа был для Стрежевого громом среди ясного неба. При этом «Томскнефть» по-прежнему остается в структуре ЮКОСа — других распоряжений из центра не поступало. А город уже два года гадает, что с ним будет дальше. Кому отдадут «Томскнефть»? Захочет ли новый владелец развивать город или, может быть, будет вести дело к его «закрытию» и разработке месторождений вахтовым способом? Ответа нет. Все попытки горожан — и рядовых, и представителей власти — узнать что-либо о своей будущей судьбе встречают в столице гробовым молчанием. «Нам кажется, там, в Москве, вообще не понимают, что за Уралом тоже люди живут», — жалуются местные жители. И это общее ощущение провинции: добиться от столицы какой-либо реакции на запрос невозможно.

А люди, между прочим, хотят участвовать в строительстве государства, выработке идеологии, разработке региональной политики. У них есть мысли, свое видение, своя практика. Им кажется, что государство плохо справляется со своими общегосударственными функциями и при этом еще берет на себя управление мелкими местными делами. У местных властей связаны руки: они не могут профинансировать краеведческий музей или балетную школу, они распоряжаются очень маленькой толикой зарабатываемых городом денег. За всем надо идти на поклон к Центру. А Центр даже не удосуживается разглядеть провинциальных просителей, пришедших за собственными деньгами. «Вот, говорят, в Правительстве все равно все разворуют. Но у нас-то на месте не разворуешь. Давайте деньги местным властям, причем так, чтобы информация об этом поступала в город: столько-то выделено на улучшение инфраструктуры, столько-то на благоустройство, и местные депутаты, общественность за всем проследят — тут же все на виду. Сколько же можно говорить о местном самоуправлении — надо же его когда-нибудь ввести». Это мнение не местных региональных чиновников, а простых горожан.

Очень любопытными оказались данные опроса уральцев в сравнении с петербургскими результатами. Уральцы по своим воззрениям оказались либеральнее жителей Северной столицы. Они в большей степени склонны полагаться на себя, а не уповать на государство. Они терпимее относятся к чужому богатству. И, наконец, они менее недоверчивы к Западу.

В Петербурге наиболее выраженной является патерналистская установка, в соответствии с которой государству предназначена роль коллективного отца в отношении всех своих «детей» — граждан, поощряемых в зависимости от меры их «послушания». Большинство жителей Петербурга отличает и «антизападная» ориентация — склонность приписывать западному миру козни в отношении к России. Примечательно, что в Краснотурьинске эти установки менее очевидны и лишь незначительно превышают середину шкалы.

Интересно при этом, что среди событий и исторических деятелей, которыми гордятся на Урале, гораздо менее выражен имперско-военный крен. Уральцы в большей степени гордятся культурой, наукой, спортом, чем жители Петербурга, у которых все достижения связаны с завоеваниями, а исторические деятели, вызывающие гордость, сплошь генералы и полководцы. Уральцы же отдали дань и ученым и писателям и Андрею Сахарову. Такой результат никак не прогнозировался социологами.

В целом, как показывают и другие результаты опроса по Уралу, советский период истории и все, что с ним связано, более значим для жителей глубинки, причем его оценка носит, в отличие от Петербурга, чаще положительный характер. Видимо, это довольно естественно, учитывая тот факт, что от реформ все же больше «выиграли» жители двух российских мегаполисов, в то время как в промышленных регионах, в целом на периферии, не столько даже реальный уровень жизни, сколько его субъективное переживание существенно снизилось, отсюда — закономерная ностальгия по советскому прошлому.

Неожиданностью оказалось значительно большее, по сравнению с Петербургом, число ответов в Краснотурьинске, связанных с научными и культурными достижениями страны. Чаще всего эти упоминания носили общий характер («достижения»), но в некоторых случаях ответ детализировался (например, «создание атомной бомбы», «бальзамирование тела Ленина как научный эксперимент» или «система Станиславского»). Этот факт явно противоречит утвердившемуся стереотипу Петербурга как культурной и научной столицы России, а также представлению о жителях глубинки, акцентуированных исключительно на материальной стороне жизни.

Вообще антизападный настрой провинции решительно не подтвердился. Более того, в ходе экспедиции и многочисленных бесед с жителями провинции картина сложилась прямо противоположная. Российский народ по своим установкам вполне западен. Он рассчитывает только на себя, давно уже не ждет милостей от государства и хотел бы в большей степени заняться самоорганизацией своей жизни, самоуправлением на местах. Все что он имеет, он заработал своим трудом и видит прямую связь между эффективной и планомерной работой и результатом. В этом смысле ему вполне близки западные установки, и народ их разделяет.

Совершенно по-другому увиделась из провинции жизнь столичных элит. Вот где гнездятся российская самобытность и особость! И происхождение этих самобытности и особости вполне понятны: Россия очень богатая страна, государственных ресурсов так много, что столица буквально купается в деньгах. Бизнес на государственных ресурсах приучил столичную элиту к халяве, а за элитой подтянулись и следующие слои. «Срубить на арапа» — вот лозунг большинства московских бизнесменов. Не получилось здесь и сегодня, значит, получится там и завтра: нефтяные качалки работают без сна и отдыха. И это вполне византийский, деспотический, восточный, имперско-государственный подход. Столичная элита стоит возле трона и ждет, где и чего еще удастся «прихватизировать». «Ваша Москва превратилась в типичный город-паразит, зарабатывающий на продаже за границу российских природных ресурсов, добываемых в провинции, и не способный в ответ предоставить регионам адекватный современный управленческий продукт», — поделился с нами мнением один немецкий журналист левого толка. Нам на это возразить, по большому счету, нечего.

Коснувшись отношений «провинция — столица» было бы несправедливо не привести и московский взгляд на ситуацию. Во всяком случае, взгляд той самой процветающей московской прослойки, которая полагает, что жизнь удалась, а провинция сама виновата.

Есть такое издание — «Буржуазный журнал», учрежденное ООО «Дни.ру» и адресованное столичной «буржуазии» (место распространения — модные рестораны и прочие дорогие тусовочные места). В последнем номере журнала была опубликована любопытная статья на интересующую нас тему с вполне откровенным заголовком — «Москва против провинции». В качестве затравки приведено письмо из глуши (разумеется, с огромным количеством стилистических и орфографических ошибок — дабы показать всю дикость и замшелость провинциалов). В письме, в частности, сказано: «Пока вы будете делить Россию на Москву и глушь, которая, кстати, вас кормит и поит, пропагандировать по всем СМИ американизм и любить Россию на 100-метровых кухнях, никогда мы – глушь — вашей зажратости не поймем; как сказано у Виктора Третьякова «нельзя любить и гадить одновременно». Так что у нас в глуши куется богатство России, а вы его распродаете и пожираете». Получала ли редакция журнала такое письмо в реальности, и изобиловало ли оно теми ошибками, с которыми приведено в журнале — нам не ведомо. В конце концов, письмо лишь повод для формулирования отношения к провинции.

«Буржуазный» автор журнала отвечает провинциалу свысока и снисходительно. «Половина страны заражена этим синдромом лузерства, то ли обусловленным генотипом, то ли передающимся скрытым кодом, вмонтированным в старые советские кинофильмы», — пишет он. И с возмущением спрашивает «глушь»: «Почему в московских магазинах и ресторанах продается норвежская семга? А мясо аргентинское и американское? А молоко, которое делается из голландского порошка? Из школьных уроков географии мне помнится, что на просторах Сибири все это имеется в изобилии». После этого следуют обвинения плохим провинциальным «лузерам», которые не хотят «учиться и работать двадцать четыре часа в сутки, чтобы сделать свою продукцию конкурентной».

Таким образом, оказывается, что это не управленческий аппарат страны, не умеющий наладить хозяйство путем грамотной инвестиционной, кредитной и налоговой политики, виноват в отсутствии развитого сельского хозяйства, а не желающие работать и вкладывать деньги в модернизацию семговодства провинциалы. Далее журнал переходит к рекламе часов с бриллиантами и описанию гаража журналиста Владимира Соловьева:

«Перечислите, пожалуйста, последние приобретения. — Темно-синий Porsche 997 Carrera S 2005 года, черный Audi A8 W 12 и семейный транспорт — Hummer H2», — любезно отвечает столичный журналист. Он определенно не лузер.

Провинциальный народ, между тем потихоньку налаживает свою жизнь.

Хотелось бы, конечно, написать в заключение что-нибудь вроде: «И если бы этой московской элиты не было, народ бы налаживал свою жизнь гораздо быстрее», и на этом поставить эффектную публицистическую точку. Однако наша элита плоть от плоти нашего народа. Нам ее не заслали из четвертого измерения. До того как стать столичной элитой, эти люди точно так же жили в Сибири, на Урале, на Дальнем Востоке и кляли центральную власть. Видимо, порочны сами схемы управления, которые пробуждают в людях не лучшие, а худшие качества. И того «быстрого разумом Ньютона», который сумеет создать в России более эффективную систему управления, российской земле еще только предстоит породить.

Опции темы
Поиск по теме

«Город-паразит» Москва и либеральная российская глубинка.

Великолепную статью-исследование предлагаю вниманию форумчан.

Статья написана относительно давно, около трёх лет назад, но актуальна.
К разделу «Общие вопросы» имеет отношение, т.к. попалась она мне на глаза в связи с топиком нашего магаданского руководителя регионального отделения СВ о планах проведения отпуска на внедорожниках по колымским, ГУЛАГовским местам:
после чего я и начал немного «копать» эту тему, наткнувшись на предлагаемую вам статью.

Надеюсь, кто-то найдёт в ней интересные для себя мысли и выводы.

Итак.
«Город-паразит» Москва и либеральная российская глубинка.
http://www. > 24.10.2005

Другая бросившаяся в глаза деталь: в условиях глубокого идеологического вакуума на место свергнутых с пьедесталов коммунистических ценностей заступает церковь.

Весной в информационном агентстве «Росбалт» прошло несколько круглых столов, на которых ученые, писатели, журналисты обсуждали особенности сегодняшней России, сегодняшних русских. В первую очередь речь шла об особенностях русского национального менталитета и о степени «связности» страны. Что объединяет регионы России, разнесенные на огромные пространства, в одну страну, и где проходят линии раскола между россиянами?

По заказу «Росбалта» в лаборатории этнической социологии и психологии Петербургского университета профессором Зинаидой Сикевич было проведено социологическое исследование русского характера и консолидирующих и разделяющих россиян жизненных реалий — на примере петербуржцев.

По данным социологических и психологических исследований, в ходе обсуждений вырисовались главные линии раскола страны. По общему мнению наших экспертов, главный раскол современной России — между богатыми и бедными, на него накладывается раскол между властью и народом. По мнению экспертов, на эти две линии раскола накладывается и культурно-ориентационная разница богатых столиц и бедных окраин: столицы в большей степени ориентированы на Запад, провинция скорее привержена евразийству и в большей степени выступает за сохранение российской самобытности.

Корреспонденты «Росбалта» получили возможность проверить это петербургское видение сегодняшней России на практике. Совместно с тележурналистами петербургских «Вестей» (ГТРК «Россия») была организована экспедиция по 60-й — «петербургской» — параллели: от Петербурга на берегу Балтийского моря до Магадана на берегу Охотского моря; общая протяженность этой линии — свыше 7000 км. Нами были выбраны пять городов в разных регионах России: Белозерск в Вологодской области, Краснотурьинск на Северном Урале, Стрежевой неподалеку от Нижневартовска, Олекминск в Якутии и, наконец, конечная точка — Магадан.

Города были выбраны достаточно произвольно — просто точки на карте через более-менее равные промежутки. Однако на практике выборка оказалась весьма репрезентативной. С точки зрения размеров у нас оказались представлены и совсем небольшие городки Олекминск (9 тыс. жителей) и Белозерск (12 тыс.), и средние города — Стрежевой (45 тыс.) и Краснотурьинск (75 тыс.), и региональные центры — Магадан, столица всего Колымского края (107 тыс. жителей). С точки зрения профессиональной специализации пункты «петербургской параллели» тоже оказались весьма разнообразны: два города с большими градообразующими предприятиями (Краснотурьинск с Богословским алюминиевым комбинатом и Стрежевой с «Томскнефтью»), два — Белозерск и Олекминск — без какой-либо солидной промышленной базы, живущие небольшими производствами и дарами окрестной природы, и Магадан — город с разнообразной промышленностью и иностранными инвестициями. Понятно, разным оказался и уровень жизни: от 3,5 тыс. рублей средней зарплаты в Белозерске до 18 тыс. рублей в нефтяном Стрежевом. Разнятся выбранные города и по возрасту — история Белозерска уводит нас к древнерусским князьям, в глубь веков, а Стрежевой возник в 1960-е годы как результат всесоюзной комсомольской стройки.

Есть, конечно, специфические регионы России, которых мы не коснулись, например, на российском юге, но о том, что творится на большей территории России, представление получено было.

Во всех городах прошли встречи с местной общественностью — журналистами, преподавателями, сотрудниками музеев, бизнесменами, состоялись обсуждения сегодняшней российской политики, того, что понятно и что непонятно уральцам и сибирякам. Состоялись и встречи с городским руководством, местными чиновниками. В Краснотурьинске благодаря помощи руководителя местной телекомпании Павла Сенникова удалось провести социологическое исследование, аналогичное петербургскому.

Какая же картина нарисовалась в результате путешествия из Петербурга в Магадан? Прежде всего, отметим, что вопреки столичным представлениям никаких зон бедствия мы в провинции не увидели. В центре Белозерска или пригороде Краснотурьинска такие же краснокирпичные двухэтажные коттеджи под крышей из мягкой черепицы, как в питерских или московских пригородах. Соотношение запустенья и новых тенденций, пожалуй, приблизительно такое же, как и в Петербурге. А вот печальных примет большого города — тысяч опустившихся бомжей, роющихся в помойках и ночующих в подвалах возле теплых труб — мы в провинции не видели. Возможно, нам просто повезло.

Другая бросившаяся в глаза деталь: в условиях глубокого идеологического вакуума на место свергнутых с пьедесталов коммунистических ценностей заступает церковь. В Петербурге это не так заметно, в провинции бросается в глаза. И это характерно не только для славящегося старинными церквями Белозерска, но и для современного Стрежевого. Что строят в центре Стрежевого, рядом со зданием администрации? Новый храм. Та же ситуация и в других, не только в «штатных» городах петербургской параллели, но и в тех, куда мы заезжали по пути. И дело тут вовсе не в какой-то активности, которую внезапно развила православная церковь, не в том, что местные священники стали опорой в духовных исканиях сограждан. Просто людям необходимо что-то, выходящее за грань повседневного быта, что-то «высокое, красивое, духовное», место, построенное для праздника, куда можно прийти всей семьей, принарядившись и настроившись на праздничную волну. Приблизительно так, как раньше ходили на демонстрации.

Петербургский писатель Илья Стогов в одном из своих произведений высказал предположение, что для жителей современных спальных районов мегаполисов такую роль отчасти играют универсамы, супермаркеты и моллы. Наблюдение точное. К тому же, это довольно логично для общества потребления, к которому мы упорно пытаемся прирасти. Однако, пожалуй, моллы перекрывают не все духовные потребности и стремления.

Провинция демонстрирует, что россияне дают большой аванс доверия православной церкви. Насколько она готова воспользоваться этим авансом? Пока складывается ощущение, что не особенно. Во всяком случае, если новые красивые храмы бросаются в глаза во всех российских городах, то участие духовных отцов в общественной жизни как-то почувствовать не удалось.

Широко распространено мнение, что провинцию не интересует стратегическая политика: лишь бы работа была, пенсии росли, работало здравоохранение и школы. Это, мягко говоря, неправда. Запрос на идеологию в российской провинции огромен. И это не удивительно: мы же 70 лет жили в идеократическом государстве. Люди хотят знать, к каким светлым идеалам ведет их руководство, какой видит Россию-2030, Россию-2050, с кем намерено дружить, а на кого смотрит косо. Однако ответа на все эти вопросы руководство страны не дает, и утолить свой идеологический запрос народу нечем.

Еще одно соображение: из Москвы и Петербурга невозможно почувствовать, насколько Россия полиэтнична. Причем, все этносы — от финно-угров до якутов — это действительно россияне. Поэтому дискуссию о том, какой народ населяет Россию — русский или российский — мы для себя закрыли: народ у нас российский. Кстати, большой неожиданностью для нас стал национальный состав краснотурьинцев, среди которых велик процент этнических немцев. Покопавшись немного в истории, понимаешь, что роль немцев в освоении Урала, развитии горно-рудного дела, российской промышленности огромна и пока еще недооценена.

Не прочувствовать из столиц и того, насколько жестокой и злой волей осваивались и обживались российские просторы. Из пяти городов «петербургской параллели» три возникли на костях заключенных и ссыльных. Краснотурьинск строили так называемые «трудармейцы» — те, кто во время войны не попали на фронт как недостаточно благонадежные и были мобилизованы в Трудовую армию. Жизнь и работа этих людей мало чем отличались от жизни заключенных, порядка 20% трудармейцев умерли от голода и непосильного труда. Среди трудармейцев оказались практически все этнические немцы, жившие перед войной в России, а ведь их было несколько миллионов! Кстати, в Краснотурьинске открыт мемориал бойцам Трудармии-немцам.

Начало Стрежевому тоже положили жертвы режима — раскулаченные крестьяне, которых выселили на голое место. Позже к ним добавились те же немцы. И только потом там началась комсомольская стройка и официальная история. Что уж говорить про Магадан.

Когда задумываешься о масштабах использования труда заключенных, приходишь к мысли, что все выдвигавшиеся против них обвинения были лишь поводом. Поводом, позволявшим получить огромную армию бесплатных рабочих рук; отношение к этой армии было вполне революционным: умрут эти, посадим следующих.

Теперь о тех гипотезах и установках, с которыми мы ехали в провинцию. Раскол между богатыми и бедными. Нам не показалось, что это значимо для провинциальных городов. Богатые там на виду. Как досталось и чего стоит это богатство всем известно. Состоятельные горожане заинтересованы в стабильности и процветании малой родины; они участвуют в общественной жизни, благоустройстве, они дают работу и развивают производство. Так что их ценят и врагами не считают: насколько непросто заниматься реальным бизнесом в российских условиях — ни для кого не секрет. Общество отторгает тех, кто не хочет брать на себя социальной ответственности: платить отпускные и больничные, предоставлять нормальные условия труда. Но таких среди провинциальных богатых абсолютное меньшинство: быть социальным изгоем никому не хочется.

Зато раскол между федеральным центром и регионами — настоящая пропасть, в которую может провалиться вся страна. И это не регионы отпадают от столицы, а, напротив, столица отгораживается от провинции. Никакой обратной связи с Москвой в регионах не чувствуют. И в этом смысле ярким примером является город нефтяников Стрежевой. Градообразующее предприятие —’Томскнефть» — в конце девяностых было куплено ЮКОСом. Компания заметно вложилась в развитие городской инфраструктуры, в улучшение условий труда (в конце концов, даже удобная и теплая спецодежда и обувь для работы на промыслах впервые появилась в Стрежевом при ЮКОСе). Михаил Ходорковский был здесь частым гостем, и стрежевчане видели, что он реально участвует в их жизни.

Арест олигарха и разгром ЮКОСа был для Стрежевого громом среди ясного неба. При этом «Томскнефть» по-прежнему остается в структуре ЮКОСа — других распоряжений из центра не поступало. А город уже два года гадает, что с ним будет дальше. Кому отдадут «Томскнефть»? Захочет ли новый владелец развивать город или, может быть, будет вести дело к его «закрытию» и разработке месторождений вахтовым способом? Ответа нет. Все попытки горожан — и рядовых, и представителей власти — узнать что-либо о своей будущей судьбе встречают в столице гробовым молчанием. «Нам кажется, там, в Москве, вообще не понимают, что за Уралом тоже люди живут», — жалуются местные жители. И это общее ощущение провинции: добиться от столицы какой-либо реакции на запрос невозможно.

А люди, между прочим, хотят участвовать в строительстве государства, выработке идеологии, разработке региональной политики. У них есть мысли, свое видение, своя практика. Им кажется, что государство плохо справляется со своими общегосударственными функциями и при этом еще берет на себя управление мелкими местными делами. У местных властей связаны руки: они не могут профинансировать краеведческий музей или балетную школу, они распоряжаются очень маленькой толикой зарабатываемых городом денег. За всем надо идти на поклон к Центру. А Центр даже не удосуживается разглядеть провинциальных просителей, пришедших за собственными деньгами. «Вот, говорят, в Правительстве все равно все разворуют. Но у нас-то на месте не разворуешь. Давайте деньги местным властям, причем так, чтобы информация об этом поступала в город: столько-то выделено на улучшение инфраструктуры, столько-то на благоустройство, и местные депутаты, общественность за всем проследят — тут же все на виду. Сколько же можно говорить о местном самоуправлении — надо же его когда-нибудь ввести». Это мнение не местных региональных чиновников, а простых горожан.

Очень любопытными оказались данные опроса уральцев в сравнении с петербургскими результатами. Уральцы по своим воззрениям оказались либеральнее жителей Северной столицы. Они в большей степени склонны полагаться на себя, а не уповать на государство. Они терпимее относятся к чужому богатству. И, наконец, они менее недоверчивы к Западу. Все это видно из приведенной таблицы: (к сожалению, таблицы корректно не переносятся и их надо смотреть по ссылке — Москвич)

Каждая из пар оценивалась по 5-балльной шкале со следующей интерпретацией количественных значений: чем выше оценка, тем больше мера согласия с суждением в левой колонке (традиционные нормы); чем ниже оценка, тем больше мера согласия с суждением в правой колонке (либеральные нормы).

Как видно, в Петербурге наиболее выраженной является патерналистская установка, в соответствии с которой государству предназначена роль коллективного отца в отношении всех своих «детей» — граждан, поощряемых в зависимости от меры их «послушания». Большинство жителей Петербурга отличает и «антизападная» ориентация — склонность приписывать западному миру козни в отношении к России. Примечательно, что в Краснотурьинске эти установки менее очевидны и лишь незначительно превышают середину шкалы.

Интересно при этом, что среди событий и исторических деятелей, которыми гордятся на Урале, гораздо менее выражен имперско-военный крен. Уральцы в большей степени гордятся культурой, наукой, спортом, чем жители Петербурга, у которых все достижения связаны с завоеваниями, а исторические деятели, вызывающие гордость, сплошь генералы и полководцы. Уральцы же отдали дань и ученым и писателям и Андрею Сахарову. Такой результат никак не прогнозировался социологами.

Модальные исторические события, вызывающие чувство гордости (в % к числу опрошенных; в порядке предпочтения для петербуржцев) Событие Петербург Краснотурьинск
Великая Отечественная война 85,5 74,3
Завоевание космоса/полет Гагарина 40,0 42,5
Отечественная война 1812 года 21,5 2,0
Октябрьская революция и другие события советского периода 8,0 15,0
Научные открытия 7,0 34,0
Достижения культуры и искусства 1,5 12,0
Спортивные достижения 1,0 23,5

Примечание: Число процентов по столбцу превышает 100%, так как респондентам предлагалось назвать по три события.

Как видно из полученных данных, жители уральского города в два раза чаще петербуржцев гордятся советской историей. Кроме Октябрьской революции, жители уральского городка называли еще «сталинские реформы», «братскую помощь другим странам», «покорение Арктики», «строительство БАМа» и др.

В целом, как показывают и другие результаты опроса по Уралу, советский период истории и все, что с ним связано, более значим для жителей глубинки, причем его оценка носит, в отличие от Петербурга, чаще положительный характер. Видимо, это довольно естественно, учитывая тот факт, что от реформ все же больше «выиграли» жители двух российских мегаполисов, в то время как в промышленных регионах, в целом на периферии, не столько даже реальный уровень жизни, сколько его субъективное переживание существенно снизилось, отсюда — закономерная ностальгия по советскому прошлому.

Неожиданностью оказалось значительно большее, по сравнению с Петербургом, число ответов в Краснотурьинске, связанных с научными и культурными достижениями страны. Чаще всего эти упоминания носили общий характер («достижения»), но в некоторых случаях ответ детализировался (например, «создание атомной бомбы», «бальзамирование тела Ленина как научный эксперимент» или «система Станиславского»). Этот факт явно противоречит утвердившемуся стереотипу Петербурга как культурной и научной столицы России, а также представлению о жителях глубинки, акцентуированных исключительно на материальной стороне жизни.

Вообще антизападный настрой провинции решительно не подтвердился. Более того, в ходе экспедиции и многочисленных бесед с жителями провинции картина сложилась прямо противоположная. Российский народ по своим установкам вполне западен. Он рассчитывает только на себя, давно уже не ждет милостей от государства и хотел бы в большей степени заняться самоорганизацией своей жизни, самоуправлением на местах. Все что он имеет, он заработал своим трудом и видит прямую связь между эффективной и планомерной работой и результатом. В этом смысле ему вполне близки западные установки, и народ их разделяет.

Совершенно по-другому увиделась из провинции жизнь столичных элит. Вот где гнездятся российская самобытность и особость! И происхождение этих самобытности и особости вполне понятны: Россия очень богатая страна, государственных ресурсов так много, что столица буквально купается в деньгах. Бизнес на государственных ресурсах приучил столичную элиту к халяве, а за элитой подтянулись и следующие слои. «Срубить на арапа» — вот лозунг большинства московских бизнесменов. Не получилось здесь и сегодня, значит, получится там и завтра: нефтяные качалки работают без сна и отдыха. И это вполне византийский, деспотический, восточный, имперско-государственный подход. Столичная элита стоит возле трона и ждет, где и чего еще удастся «прихватизировать». «Ваша Москва превратилась в типичный город-паразит, зарабатывающий на продаже за границу российских природных ресурсов, добываемых в провинции, и не способный в ответ предоставить регионам адекватный современный управленческий продукт», — поделился с нами мнением один немецкий журналист левого толка. Нам на это возразить, по большому счету, нечего.

Коснувшись отношений «провинция — столица» было бы несправедливо не привести и московский взгляд на ситуацию. Во всяком случае, взгляд той самой процветающей московской прослойки, которая полагает, что жизнь удалась, а провинция сама виновата.

Есть такое издание — «Буржуазный журнал», учрежденное ООО «Дни.ру» и адресованное столичной «буржуазии» (место распространения — модные рестораны и прочие дорогие тусовочные места). В последнем номере журнала была опубликована любопытная статья на интересующую нас тему с вполне откровенным заголовком — «Москва против провинции». В качестве затравки приведено письмо из глуши (разумеется, с огромным количеством стилистических и орфографических ошибок — дабы показать всю дикость и замшелость провинциалов). В письме, в частности, сказано: «Пока вы будете делить Россию на Москву и глушь, которая, кстати, вас кормит и поит, пропагандировать по всем СМИ американизм и любить Россию на 100-метровых кухнях, никогда мы — глушь — вашей зажратости не поймем; как сказано у Виктора Третьякова «нельзя любить и гадить одновременно». Так что у нас в глуши куется богатство России, а вы его распродаете и пожираете». Получала ли редакция журнала такое письмо в реальности, и изобиловало ли оно теми ошибками, с которыми приведено в журнале — нам не ведомо. В конце концов, письмо лишь повод для формулирования отношения к провинции.

«Буржуазный» автор журнала отвечает провинциалу свысока и снисходительно. «Половина страны заражена этим синдромом лузерства, то ли обусловленным генотипом, то ли передающимся скрытым кодом, вмонтированным в старые советские кинофильмы», — пишет он. И с возмущением спрашивает «глушь»: «Почему в московских магазинах и ресторанах продается норвежская семга? А мясо аргентинское и американское? А молоко, которое делается из голландского порошка? Из школьных уроков географии мне помнится, что на просторах Сибири все это имеется в изобилии». После этого следуют обвинения плохим провинциальным «лузерам», которые не хотят «учиться и работать двадцать четыре часа в сутки, чтобы сделать свою продукцию конкурентной».

Таким образом, оказывается, что это не управленческий аппарат страны, не умеющий наладить хозяйство путем грамотной инвестиционной, кредитной и налоговой политики, виноват в отсутствии развитого сельского хозяйства, а не желающие работать и вкладывать деньги в модернизацию семговодства провинциалы. Далее журнал переходит к рекламе часов с бриллиантами и описанию гаража журналиста Владимира Соловьева: «Перечислите, пожалуйста, последние приобретения. — Темно-синий Porsche 997 Carrera S 2005 года, черный Audi A8 W 12 и семейный транспорт — Hummer H2», — любезно отвечает столичный журналист. Он определенно не лузер.

Провинциальный народ, между тем потихоньку налаживает свою жизнь.

Хотелось бы, конечно, написать в заключение что-нибудь вроде: «И если бы этой московской элиты не было, народ бы налаживал свою жизнь гораздо быстрее», и на этом поставить эффектную публицистическую точку. Однако наша элита плоть от плоти нашего народа. Нам ее не заслали из четвертого измерения. До того как стать столичной элитой, эти люди точно так же жили в Сибири, на Урале, на Дальнем Востоке и кляли центральную власть. Видимо, порочны сами схемы управления, которые пробуждают в людях не лучшие, а худшие качества. И того «быстрого разумом Ньютона», который сумеет создать в России более эффективную систему управления, российской земле еще только предстоит породить.

На втором президентском сроке Путина элиты и экспертное сообщество носились с его желанием отыскать новую национальную идею. Дескать, Россия всегда жила большими планами и свершениями, а сейчас мы скатились в мелкотравчатость. Дело так ничем и не закончилось, если на считать нескольких идеек, и всех – из прошлого: бухаринское «обогащайтесь!», сталинское «восстановить империю!» и консервативно-церковное «вернуться к нравственным истокам!»

В прошлом Российской империи, СССР и даже Российской Федерации было немало хорошего (у РФ, к примеру, личные свободы, но и теми в последнее время жертвуют в угоду консервативно-церковной части элит). Но национальная идея, апеллирующая к прошлому – это удел лимитрофов: либо архаических сообществ (то, что сейчас демонстрирует радикальная часть арабского мира с его «восстановлением Халифата»), либо крестьянских, чья история принадлежит инородческой знати (пример стран Прибалтики с их культом «хутора»). У государств, принадлежащих к клубу великих держав, идеи тоже великие: будь то глобальная дубина у США, Единая Европа у локомотивов континента – Германии и Франции, «догнать и перегнать Америку» у Китая.

Какая национальная идея может быть у России? Многочисленные социологические опросы показывают, что большинство населения больше не хочет никаких «больших рывков». Дом, семья, ближний круг друзей, здоровье и денежное благополучие – вот круг их мечтаний. Ни великих строек и концлагерей, о чём мечтают сталинисты; ни брежневского кормления идеологических друзей ради распространения влияния на полпланеты; ни реваншизма «ястребов» – ничего этого усталый и переломанный за прошедшее столетие жертвенности народ больше не хочет. Он хочет сытости и спокойствия, «окукливания» в собственном доме.

Да вот незадача, система устроена так, что сытость (без особого спокойствия) возможна в стране только в одном месте – Москве. Сверхцентрализация – это осколок военно-мобилизационной машины, каковой была Россия на протяжении последних пятисот лет. Символично, что президент у нас продолжает править из средневекового замка – Кремля, ситуация, немыслимая для всех стран Первого мира.

Много говорится о том, что настала пора оставлять деньги в регионах. Без денег провинция так и останется жалким захолустьем. На что оппоненты ссылаются на опыт 1980-90-х гг., когда право распоряжения заработанным обернулось не развитием провинции, а вскармливанием региональных баронов и их фронды.

Есть ли выход из этой ситуации? Опыт как минимум десятка стран, родственных России по множеству параметров, показывает – есть. Это перенос столицы, когда кормление идёт только на администрацию, а не на всю расплодившуюся вокруг неё клаку.

США, Канада, Австралия – это всё страны с относительно небольшой столицей. Все три – некогда периферия Британской империи. Последние две – аграрно-сырьевые страны, с похожим на Россию типом хозяйствования (да, и Россия сегодня – тоже периферия бывшей глобальной империи СССР, простиравшейся от Кубы на западе до Вьетнама на востоке).

Бразилия, Казахстан и Нигерия – страны, относительно недавно перенесшие свои столицы, что должно было символизировать новый этап в развитии страны, разрыв с косным прошлым. Все три столицы были спроектированы лучшими архитекторами мира. Прорыв был запечатлён не на бумаге. Сегодня такой же процесс идёт в Малайзии, где для новой столицы выбран небольшой городок Путраджайя.

Наконец, в случае с Россией главное – новая столица это новая точка на карте, где, как минимум был бы осуществлён новый инфраструктурный прорыв (дороги, аэропорты, жильё и т.п.), как максимум – ещё одно место, куда могли бы приезжать за новой жизнью сотни тысяч активных россиян из провинции.

Очевидно, что инфраструктура Москвы переросла такое количество жителей (по Переписи почти 12 млн. человек, по ряду оценок – 14-16 млн.). Монстр, высасывающий до недавнего времени деньги и людские ресурсы со всей страны, упёрся сегодня в объём желудка: впервые за долгие годы реальные располагаемые доходы москвичей за прошлый год упали примерно на 10% (тогда как в остальной стране шёл пусть небольшой, но рост). Деловую активность в Москве уже не могут поддерживать ни гигантские субвенции из федерального бюджета (161 млрд. рублей в 2011 году, это 6 ежегодных бюджетов такого региона, как Новгородская область), ни налоговые отчисления нефтегазовых компаний (около 200 млрд. рублей в год). Наступил объективный ограничитель на рост столицы во всех смыслах.

Дорого ли обойдётся новая столица? Дорого. Так, новая столица Астана в Казахстане обошлась в 3 млрд. долларов (в 10 раз дешевле затрат на Олимпиаду в Сочи). Но значительную часть затрат компенсирует продажа зданий, где сегодня сидят различные ветви власти. К примеру, здание Госдумы можно было бы продать под гостиницу (на 100-150 млн. долларов оно потянуло бы), десятки зданий министерств – под офисы, а Кремль наконец-то стал бы центром притяжения туристов.

В идеале из Москвы надо переносить в провинциальные города и офисы крупных компаний. Пусть и налоги там платят, и обустраивают окрестности. К примеру, главный офис компании Wal-Mart, чей оборот сравним с оборотом Газпрома, находится в маленьком городке в Арканзасе, с населением в 36 тыс. человек.

Тем более, что перенос столицы – это устойчивая практика для России. Москва в статусе столицы – всего 85 лет. 200 лет был Питер. До него снова Москва, Рязань, наконец, Киев. Стране не привыкать.
оригинал блог Толкователь

Источники: http://www.narodru.ru/smi4106.html, http://forums.drom.ru/general/t1151021180.html, http://vlad-burtsev.livejournal.com/58697.html

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *